?

Log in

No account? Create an account
А прошлым летом я, конечно, была на игре. Это была Fleur de Lys, в августе, под Новосбирском. Игра удалась, несмотря на некоторые нюансы. Я попросила благословения у Ксении Петербургской и сыграла французскую юродивую. Сыграла, блин... актриса. На самом деле, все было круто, несмотря на отстуствие костюма и подготовки - точнее, все как я люблю - костюм собран из шкафа, импровизация - я попала, пусть даже в качестве зрителя, в самые крутые замесы (потому что, несморя на мушкетеров, игра была про религию и апокалипсис), пообщалась с самыми значимыми персонажами. Даже выпросила у мастеров способность видеть демонов, хотя главных врагов рода человеческого так и не распознала - я просто всех любила и не хотела ни с кем бороться. Задумка была - сыграть жесткого, фанатичного персонажа, двтжущегося к святости. А по факту я была няшкой. Я всегда няшка. Даже инквизиторы мне сказали: "Ты была сама доброта, тебя и обижать-то не хотелось". Чуть-чуть поспосбствовала поимке ведьмы, но ведьма была только рада, что ее хоть кто-то раскрыл. Восхитительные бродячий театр из Красноярска меня подкармливал и еще сказал спасибо за общение с божьим человеком. Много прекрасных знакомств, дивный последний вечер игры, и разблокировано достижение - съезди с Джулианом на одну и игру и не пересекись с ним ни разу. 
Ну привет, деточка.
Контакт вызывает в последнее время полное отвращение в плане высказывания своих мыслей на стене. Не хочется открывать свою душу даже в такой степени, как написать на стене: мне хорошо или мне плохо, и что я прочитала или посмотрела.
Дневник нужен, на самом деле, но alas, нет сил его вести, или таки мотивации недостаточно.
Кооперация, общение, по-прежнему актуально, время уходит, надоело.
"И друзьям и врагам ты нужен бодрым, здоровым и веселым". Деструктивные системы типа С. Деструктивность человека - явный признак недостатка любви и радости.
Итак, друг мой, друг мой.
"Тоска". Тоски бывают разные.
Фильм-опера с Роберто Аланья, кто еще там пел, не знаю, но Тоска глупая женщина, которая даже склоняясь над любимым, окровавленным от пыток, думает о том, как она выглядит. Хороша ли она - прима. Ну как так. Ей легко манипулировать, ее убийство выглядит так, как будто оно тоже входило  в планы начальника полиции. У нее часто вытаращенные глаза. Скарпиа сальерианский, как у Милоша Формана или Римского-Корсакова, это все костюм и прическа. Еще вампирский - тоже костюм, плюс черная накидка, камин и свечи. А еще он пожилой, а Тоска откровенно хороша, молода и стройна, и этим объясняется его страсть. Фильм не понравился.
Мария Каллас на записи Франко Дзефирелли 1965 года совсем иная. Это интеллектаульная женщина, артистка эпохи рационализма на грани с романтизмом. Решение об убийтве она принимает долго, молча, недвижимо. Ей "во всю ее жизнь ничего поперечного не встречалося", и ее Vissi d'arte это слом мировоззрения - во втором акте она впервые столкнулась с настоящим злом. И она решается ему противодействовать, умничка. Ей это нелегко, так как до этого вечера самое большое зло, которое она могла себе представить - измена любимого.
Ну и запись 2009 года Цюрихской оперы с Эмли Мэги, Йонасом Кауфманом и Томасом Хэмпсоном - вот это высокий класс. На Каварадосси я обычно не обращаю внимания, за исключением самого первого раза в Новосибирском театре Оперы и Балета. Но Кауфман хорош и фактурен, растрепан, молод, подтянут, его можно любить. Тоска красавица, но не молодая нарциссическая личность, а зрелая артистка, и хотя они оба зрелые люди, но влюбленные романтики, ибо богема - художник и певица. Тоска в этой постановке религиозна - она обращается к Богу искренне и часто, она крестится, когда узнает о гибели Анджелотти. Этот жест очень выразителен - он не встретился мне в других постановках. И Скарпью она убивает как демона, как дьявола, обращаясь в ангела мщения. Надо сказать, он дал ей для этого основания. А как она забивается в угол, обнимая себя окровавленными руками! Этого тоже нет в других версиях, хотя по музыке Пуччини дает на это достаточно времени. Очень психологически достоверная постановка, мастерская. Скарпия же в исполнении Томаса Хэмпсона настоящий злодей и палач, но он так удачно добавил ему психологической глубины. По крайней мере три раза он сомневается в своей правоте, кажется, к нему возвращется совесть, он чувствует свое престуление... в сцене в церкви: "Тоска, из-за тебя забыл я Бога!", когда он режет портрет и когда Тоска поет Vissi d'arte. В сцене убийства его даже становится жаль: он говорит умираю и протягивает руки к Тоске, пытаясь ее поцеловать. Это погибший человек, но не безнадежный. "Жило двенадцать разбойников". Он мог бы спастись. Очень хорошая игра. Наслаждалась каждым его жестом.
И последний мучительный акт, когда любовники предчувствуют свою смерть и поют гимн любви и жизни, они наконец объединяются по-настоящему, перед лицом смерти открывается вся их любовь, нет места глупому недоверию и ревности.
Реально это опера про карму и стечение обсоятельств, но любовь там не выглядит банально, а политика не раздражает, авторы либретто большие молодцы, ибо произведение глубоко и многослойно. Текст, музыка и игра актеров помогают друг другу, способны слиться и выразить всю сложность жизни.
Про музыку молчу, как неспецалист. Но боги мои, как она прекрасна.
В общем, высказалась, и на этом пока все.
Сегодня мой город не хотел отпускать меня. Он шептал мне "Останься", опутывал странными воспоминаниями, внезапными красотами, которые набрасывались буквально из-за угла. Были они везде - вышла из дома за шпатлевкой и вижу девочку с бело-черными волосами, в узких джинсах, в кожанке с болтающимися ремешками, которая ей явно велика, с торбой с сатанинским знаком, - худенькую, классическую неформалочку, из 90-х. Сердце у меня коротко и сладко прыгнуло - я тоже хотела так ходить по улице в свои благословенные шестнадцать лет, но в то время я была очень послушной, поэтому обвешивалась фенечками, художественно измочаливала джинсы и сидела в таком виде дома за книжкой, а мама называла меня "домашним хиппи".
Наконец-то мое время пришло, и я тоже "лягушка-путешественница", но что мне это дает? Какую странную тяжесть свободы я ощущаю. Мне гораздо отчетливее понятны раздвоение Степного волка, тоска Антуана Рокантена, та фраза, которую я выдрала из "Тошноты", сократила и запомнила - "Ни у кого не бывает приключений, просто некоторые - хорошие рассказчики". Рокантен говорит о себе - у меня были женщины, я дрался смужчинами... он вспоминает свои путешествия по Марокко и Алжиру, горячие точки Востока 30-х, славных, красивых, вдохновляющих, любимых женщин, но он все равно в коконе из строительной пленки - все смутно, он задыхается, ничто ему не интересно, никакая работа, никакое будущее ему не кажутся привлекательными, в зеркале он расплывается, это даже не Черный человек, а полная деструктуризация личности - это нормально при депрессии, и мне очень грустно, что мне понятно, как это бывает.
Так же, как когда ты здоров, ты с трудом можешь вспомнить, что такое болезнь и как болеть, ты можешь описать ее, но не можешь ее почувствовать, точно так же, как когда ты болен, ты не можешь поверить, что все это когда-нибудь закончится, не поможешь понять и постичь, что значит быть здоровым. И так при любом страдании. Но это, наверное, свойственно людям, которые отдаются целиком одному чувству, одному состоянию, позволяют им полностью захватить себя.
Так вот, "Ни у кого не бывает приключений, просто некоторые - хорошие рассказчики". Я сейчас особенно связываю эту фразу с моими друзьями-ролевиками. Они очень любят рассказывать, как они играли и приключались, и некоторые делают это смачно, с хрустом, в лицах, с выражением, наслаждение, восторг и зависть их слушать. Сразу думаешь - а почему меня там не было? И хочешь поехать на ближайшую игру, броситься в эти события, позволить волне захлестнуть тебя.
"А ты азарт, Парамоша!". "Да, я азартен, поэтому и не играю". Не для меня, конечно, осторожность, я все пытаюсь найти баланс между природным авантюризмом и рациональностью. Я не верю, что приключений не бывает. Они бывают с теми и у тех, кто остро чувствует жизнь, они бывают в те моменты, когда ты отдаешься полностью чувству или событию, когда тебя несет - волна, океан, когда ты растворяешься, сливаешься, чувствуешь единение и в то же время особенно неоспоримо ощущаешь свою целостность. Это прекрасно описано в том же "Степном волке".
Я знаю и беспредметную тоску, такую, которая захватывает, заливает с головой - это черная волна, серый кисель, когда ты днями и неделями ничего не можешь сделать - выпить чашку чая - безвкусно и мучение, и любимые и вообще любые книги вызываю отвращение. Общаться с людьми, заниматься спортом, просто выйти из дома в такие периоды тоже невыносимо. Мне знакомы и другие состояния. Когда мир словно идет тебе навстречу, будто нарочно раскрывает самые красивые цветы, дарит подарки, взамен требуя только твоего внимания и улыбки - вы с миром как будто влюблены друг в друга и кружитесь в восхитительном танце, и слово "волшебно" - первое, которое приходит на ум, как только пожелаешь определить это состояние.
Сегодня мой город не хотел отпускать меня. Он шептал мне останься и, как умный влюбленный, дарил мне приятные и привязывающие мелочи. Ничего особенного - поворот налево от улицы Гурьевской мимо скорой помощи, а там строгая металлическая ограда, гравийная дорога, такая размокшая от дождя, что мелкие камешки проседают под твоей пяткой, как будто идешь по ленте жидкой ртути, тучи красивого серго оттенка, такие осенние, что удивляешься, где же груды опавших листьев на дорожке. Возвращаюсь из налоговой, где мне легко и быстро выдали нужные мне бумаги, выхожу на перекресток, и вижу трехэтажное здание, у которого на крыше справа - тигр, слева - лев, причем лев серый. Игрушечные, конечно, но в натуральную величину. А до этого у налоговой видела детскую площадку с летающим паровозиком и удавом, а потом двух котов - серого и рыжего. Рыжий охотился в кустах, серый скромно пил из лужи. А потом в магазине строительных материалов нашла идеальную цепь для того, чтобы сделаить пои, и поняла, что мой мир любит меня.
Как немного нужно для этого!
Вместо дохлых голубей - заросли цветущих мальв с нежными, нежными. нежными лепестками.
Даже вчерашний поход до помойки с тяжелыми рамами на плечах и боль в левом запястье после прошлой тренировки - все это такие желанные приметы жизни. В конце концов, так классно нести над головой тяжелую раму, под дождем, в темноте, наблюдая размытые светящиеся окна, предвкушая горячий чай и забавляясь тем, какой у тебя необычный зонтик и прикидывая, что подумал водитель позднего такси, чей свет фар высветил у подъезда твою фигуру.
Я люблю, я люблю, когда свет жизни, волны жизни целиком захлестывают меня. Сначала это страшно, и начинаешь биться, думая - как же я буду дышать? Жизни страх неведом - какая-то часть тебя, совершенно свободная, радостная, птичья, звериная, лучшая часть устремляется навстречу этому девятому валу и окунается с головой. Тебя накрывает и накрывает, растворяет, и просто начинаешь дышать, и привыкаешь, и наслаждаешься. В моих стихах довольно часто встречается выражение "дышать под водой", "дышать волнами". (Этот филологический самоанализ я пишу специально для А М., он оценит). Волны и вода в этом случае - это жизнь, котоорой я так жажду, и котрой так сложно, больно, тяжело и радостно дышать, примешь - и сможешь.
Дышу, я дышу
волнами,
прошу -
не говорите маме.
Мимо архитектурного университета шла сегодня и видела - на боку гаража новое граффити (надо бы приложить фотографию, но лень искать проводок): осений пейзаж, поляна с темно-зеленой травой и красными ягодами, деревья расступаются, открывая перспективу вечереющего простора, и на этом фоне, в центре пейзажа две фигурки спиной - маленкий серый волчок и слева - побольше, с демонскими крыльями черный волчок. Они стоят, держатся за руки и смотрят на закат. Такая наивная, мультяшная, но такая чудесная картина.
Проказы, штуки, шалости, легкая грусть, упоение в бою и в танце. Сегодня мой город не хотел отпускать меня. Он говорил - у меня еще много сюрпризов для тебя... много любви, много жизни. Ах, если любит кто кого, зачем ума искать, и ездить так далеко? Когда приходит любовь, точнее, влюбленность - ибо влюбленность - это сплошные чувства, а любовь - это разум и труд, так вот, когда она приходит - все становится необязательным, жизнь - легкой, крылатой, самый обременительный труд - временным, тяжелые обязанности - соскальзывают с тебя, как с гуся вода, потому что голова твоя занята возвышенными мечтами об объекте твоей привязанности, а серое небо в тучах - высокое, радостное, благородное, романтичное, воздух - напоен ароматами скошеной травы, влажной земли и цветов, даже если ты в центре города, закат - красив, как будто видишь его первый раз в жизни, все такое необыкновенное, легкое, обетованное, волшебное, волшебное.. Когда ты здоров, ты не помнишь своих болей и болезней, не помнишь страданий. Ты думаешь, что все всегда было и будет хорошо, потому что настоящее твое прекрасно. Как я это люблю!
Мой разум еще слишком силен, чтобы позволить мне наслаждаться невозбранно.
Но сегодня на короткой прогулке мой город держал меня за руку и говорил мне - я с тобой... не отпущу, не покину тебя. Ты все-таки уезжаешь? Я буду ждать тебя.

Сон

***
Слезы были горячими и непривычно жгли мои птичьи глаза. Крыльям тоже было горячо, больно и неудобно неественно выернутым плечам. Мой человеческий позвоночник выпирает и упирается в землю, флейта-позвоночник, я вам еще покажу.
Над моей головой машут ветвями тяжелые сосны, они опрокидываются на меня, перед глазами синие огоньки пляшут.  Холодный ночной ветер нежно касается моей щеки. Это голова моя недопревращенная кружится, подняться я пока не могу.
Растерзанное тело Свирида исчезло в зеленом огне. То ли он развоплотился, то ли сбежал в другой мир.
Я не от жалости к себе плачу, не от неудобства или боли - привычная. С сестрицами раставаться тяжело, До города бы добраться, да раны залечить, Кто я сейчас - сова или человек?
***
Облачно, ветрено, кутаюсь в куртку на платформе. Вечер поздний, людей мало, первая загородная электричка - моя. Не свет в вагоне, а масло холодного отжима - недружественная вязкая масса, тяжело ей дышать.
Но грудь мне теснит не то, что меня окружает, а несвобода и тяжесть принятого мной решения. В кармане у меня Свет Ночи, и я им сегодня воспользуюсь, только бы не рассыпать. Как я его достала - и сестрицы не знают - и что будет с нами - ничего не ведаю.
Я поднимаю глаза к небу, но там желтый пластик вагонного потолка.
Станция Вязники, спрыгиваю на бетонный поребрик, ноги уже неудобные, руки уже ноют от тоски по ветру, пьяная гопота трындит свое и задевает меня плечом, но глаза у меня уже нелюдские, лютые, и они отходят от меня. От избушек вглубь, от жилища вдаль, в лес, в печаль свою, в чащу, куда лучи света не пробиваются, прихожу, а там уже они, продрогшие и недовольные, Майка и Ветка, сетрицы мои ненаглядные, младшенькие.
- Что нового? - Бабушка болеет. - На права сдала во вторник. - Хорошо. Куда сегодня? - Свирид сказал, в военную часть возле Сенного-4. - Полетели.
Майка хныкнула, как всегда - Не хочу. Не буду ее обнадеживать, утешать, ничего не буду говорить. Я как всегда - поджала губы и мотнула головой, веля замкнуть круг.
Накручу, нашепчу,
Проведу по стеклу,
Полечу, по плечу
И хвосту, и крылу,
Кто на ложе из трав
В пряный сон погружен,
Тот навеки неправ,
Тот навеки пленен.

И ночь приняла нас.
...
- Мама, я опять в лесу видел девочку, она превращалась в сову. - Ну превращалась и превращалась. Не болтай.
- А они напуганы, - подумала Ветка. - Ты только теперь поняла, - это я ответила. Мы летели на юг, в сторону военной части. Ветер был сладким и родным, в траве прятались мыши и змеи, облака скользили по небу с нами на равных.
- Как чудно хорошо! - это Майка. Она как всегда, забыла обо всем, и купалась в потках воздуха, плескала крыльями. - А ну, Майка, прекрати. Побереги силы. - А ты сестрица, сегодня какая-то мрачная больше, чем обычно. Что это у тебя за мешочек на лапе привязан? - Девочки, душеньки, не спрашивайте, а? Тошно мне, страшно мне. - Вечно ты... Мы все расскажи-поведай, а ты молчишь-таишься. - Оставить, за работу, вон уже и людишки показались. - Была бы я волком, оскалилась бы. Но Свирид решил когда-то, что совы пронырливей и лучше подходят для его целей. Ненавижу.
***
Вышел к нам за добычей - как всегда, в светло-бежевом, песочном, волосы закрыты тюрбаном, нос острый, но черты лица благородные, добрый волшебник, да и только.
Ветка плеснула крыльями, выкатились перед ним на траву жаркие и трепещущие, как язычки свечного пламени, сгустки энергии. - Человечина, - ухмыльнулся Свирид, - мало, - нахмурился он.
Я не могла больше ждать, руки у меня тряслись - не воин я. Но я должна попытаться, сейчас, или... Прежде, чем он заметил, я развязала мешок, и выпустила Свет Ночи.
Время замедлилось, и, пока лицо колдуна растягивалось в удивленной гримасе, я успела произнести:
Охрани, защити,
Долгий путь освети!
Из пещер, да из нор
Выпускай на простор.
Черный дар отними
И свободу верни!

Ярко-синий мерцающий панцирь облек меня, а пещера, откуда выходил Свирид, оказалась расселиной, из нее немедленно полыхнул свет - яркий, пустынный, захватил взор красно-оранжевым дневным сиянием, поманил сухим горьким ароматом трав и жизни.
- Ах! - сказала Майка. - Вот ты как, - протянула Ветка, прижимая к себе Майку и готовясь к прыжку. - Бегите, совушки мои, - сказала я, и ударила синим лезвием по Свириду, он отшатнулся и дал дорогу, и Ветка тут же бросилась в проем, она всегда меня первая слушалась, умничка.
Майка только пискнула что-то на прощание, но я ее уже не слышала - едкий зеленый туман откутал меня. Из него вырывались черные молнии и били по мне, Свирид метался в этом тумане, хохотал, угрожал мне, я ловила ртом воздух и теряла перья, но все-таки пыталась достать его. Пока Свет Ночи не иссякнет, я буду биться, и будь что будет. Струйки тумана вились по моему доспеху, разъедая его. Мой противник был далеко и неуловим на такой дистанции, черная сетка молнии впилась мне в висок. Сколько это продолжалось, я не знаю. Не вернусь так не вернусь.
***
Он всегда смеялся над нами, что мы так попались. За много лет мы стали родными, хотя ни Майка, ни Ветка никогда не были мне сестрами. Мы давно уже были взрослыми, но выглядели как девочки. Мы давно уже не знали нормальной жизни и пережили много смертей. Я всегда считалась старшей, и я любила решать за них. Многое мне пришлось пройти, прежде чем я встретила Альбатроса и оказала ему услугу. Так я получила Свет Ночи. Умирать мне было не страшно. Я хотела свободы. Свобода - это выбор. Я свой выбор не отдам.
Черным коршуном обернулся Свирид, я, по прежнему окруженная синим сиянием, вернулась в совиную ипостась, из когтей вырывались лезвия света, с кончиков перьев сыпались искры. Самый лучший фейерверк наблюдал бы тот, кто видел эту битву. Как я люблю жизнь, вдруг подумала я. Время опять приостановилось, и я всю свою силу, остатки света, оставшуюся энергию от моего доспеха собрала в один пылающий луч и направила в него. Попала. Колдун закричал страшным голосом, полыхнул зеленым напоследок и исчез.
Я лежала на траве и чувствовала, как черные нити отпускают меня, распутываются давние клубки, сети, державшие меня. Больше я никогда не смогу превращаться в птицу. Не смогу общаться на расстоянии, собирать сны, питаться энергией людей. Я же этого хотела? Смогу ли я жить, как люди? Вспомню ли я, как это бывает? Примут ли меня?
Сил у меня было еще достаточно, и, опираясь о ствол дерева, я поднялась.
Рассвет.
Под корнями чернела широкая нора - ха, и это пещера, и вход в иной мир. Там были только черви, земля и клубки корней.
Я посмотрела на свою руку.
Обычная женская рука. Неужели мне больше никогда не общаться с высшими существами, никогда не знать магии?
Люди так многого не знают. Так беспомощны.
Зато я спасла нас. Сестричек и себя. И мы больше не несем зло в этот мир. Или в любой другой...

Смогу ли я? Может быть, я забуду... Прощайте, мои сестрицы-совы. 
Как обычно я это делаю, буду писать смешанный игрово-пожизневый отчет. У себя на глазах я превращаюсь в ролевика, и даже не знаю, как к этому отнестись. Что я имею в виду – у каждого ролевика, который не просто ездит на игры, а прям ЕЗДИТ, есть свой особенный стиль игры, кредо, девиз, которым можно описать все то, как он совершает игровые действия, рулит персонажем и ситуациями и т.д. Например: «Мы стреляли, нам понравилось»; «Навести шороху на весь полигон, так, чтобы на меня никто не подумал»; это может быть устоявшееся амплуа, как у актера – воин света, серый кардинал и т.д. Мой алгоритм, который уже проверен несколькими играми, сводится к следующему: «Набери себе как можно больше квестов – профукай их все – рыдай». Может быть, это не приговор, а вопрос опыта, но я что-то сильно сомневаюсь. С моей прямотой, с антиспособностью к подслушиванию, с не очень стремительной реакцией вряд ли мне светит быть тем персонажем, который рулит судьбами других и распоряжается участью миров. После драки я машу кулаками очень хорошо. Вот сейчас соображаю, например, что, когда Тридэ напал на моего брата, эффективнее было не вырывать у него из рук мечи и пытаться напасть, а оглушить и связать, а потом выяснить, зачем он себя ведет так нехорошо. И всегда я так. Бросаюсь на амбразуру, вместо того, чтобы выбрать надежный и перспективный обходной путь.

Не знаю, каждый ли игрок так связан своим характером и личностными свойствами, я – так очень, как погляжу. И это меня огорчает. Впрочем, делу это не мешает – если на игры ездить для удовольствия, то свое экстремальное удовольствие я огребаю сполна. На этот раз, на пиратке «Наследство Барбароссы», удовольствие было особенно complicated, потому что «полигон», а на самом деле вполне себе место для отдыха на берегу Бердского залива (красивейшие виды, и, в общем, не особенно приходилось напрягаться, чтобы при взгляде на море представить себе бухту близ городка Корнино на Сицилии), так вот, полигон был отягощен присутствием большого, да, большого количества человек, которые не играли. Я на них достаточно наругалась на самой игре, так что сейчас лучше промолчу. Но эти машины кругом… эти песни, которые ты не заказывал… Артем сказал, что это «кабинетка», и я с ним соглашусь. Ощущения были похожи на впечатления от Battlestar Galactica, моего самого первого лангедока. Капитаны без кораблей (там без космических, здесь – без парусных... у них не было своих локаций, которые воспринимались бы как локации). По-хорошему, была одна таверна. Таверна была чудо. Кстати, в первый карнавальный вечер, пока Химена (моя героиня) смиренно молилась в часовне Мадонны Кустоначи в очередной безуспешной попытке стать хорошей католичкой, наружу попросилась моя давняя мечта. Где-то со Скайрима я хотела сыграть танцовщицу из кабака, так что теперь гештальт закрыт. Танцовщиц было целых две – Лейла и Исабель. Одна танцевала что-то вроде фламенко, другая – условные восточные танцы. Я хотела подольше остаться Лейлой, гадать на картах и по руке, соблазнять мужчин… Так что, возможно, с выводами насчет гештальта я поторопилась.

Все остальное – очень печально. Мой волшебный брат действительно навел шороху на весь полигон, но скрыться ему не удалось, был пафосно убит, а мне пришлось мстить, а потом ходить с ручным призраком в обнимку. Но обо всем по порядку, хотя какой уж тут порядок, сейчас вспомнила, как оно могло бы все обернуться – если бы Химена рассказала брату, как она заплатила капитану Ахмеду за знания об опиуме, Керро конечно бы вызвал араба на дуэль. А потом признался бы мне в любви. Все могло бы быть прекрасно-ужасно, поскольку брат и сестра мы не родные, а Химена давно его любила (поэтому все мысли о замужестве и всех женихов гнала), так вот, если бы мы признались друг другу, а потом я бы его потеряла – твой единственный близкий человек лежит с перерезанным горлом, и сделать нельзя НИЧЕГО, тут уж, я думаю, Химена не стала бы заморачиваться с местью, вступать в орден асcасинов, что-то еще делать. Она бы просто достала ножичек и покончила с собой, прямо над телом брата/возлюбленного. А что, Джульетта тоже была католичкой. А так, это был упущенный прекрасный ОБВМ’ный момент, сладкая нежная тайна, которую Керро унес с собой в могилу, а потом рассказал мне, будучи уже призраком. Я взвыла, конечно (мне и так было хуже некуда), но зато мой персонаж выжил. И более того, его ожидает интересное будущее в ордене. Так что не все так плохо. Я очень люблю сохранять жизнь персонажа и оставлять ему возможность «карьерного роста». Но иногда персонаж ведет себя так, как ты не ожидаешь, и если бы вот эта линия была бы сыграна, я думаю, это был бы тот случай. Еще очень вероятный путь развития событий – если бы полигон был побольше, а правила пожестче, и Керро бы пришлось отсидеть какое-то время в мертвяке, Химена бы сошла с ума от горя и ее ждало бы неприглядное будущее местной безумной нищенки. Очень живой вариант, очень мой – ходила бы в плаще брата, пела песенки луне, вызывала жалость и насмешки местных жителей, ненавидела англичан и грозила бы кулаком с берега всем проходящим английским судам.
Я как знала, что нужно захватить траурный испанский костюм. Все-таки интуиция у меня что надо.
Два дня на слом мировоззрения, два года на превращение из хрупкой девушки, подобной нежному цветку, в тайного убийцу. В ассоциативном ряду – сплошная кинематография: и «Kill Bill», и «Леон», и «Привидение», и «Хеллсинг» почему-то (а, ну я знаю почему – Орден асcасинов у меня сливается с орденом Иуды Искариота из аниме).
Я (Химена) со старшим приемным братом (Керро), который был взят моими родителями, когда мне было два года, а ему четыре, приплыли на Сицилию после смерти родных и продажи всего имущества, по дороге еще и подверглись нападению пиратов. Не озлобленные, не сломленные, но юные, полные надежд и решимости держаться друг за друга и защищать один другого. У меня были кое-какие медицинские навыки – когда отец с матерью заболели, я стала работать в богадельне при монастыре, в надежде выучиться чему-то и спасти их, а брат в это время добывал пропитание для нас. Мои молитвы и его усердие не привели ни к чему. Родители умерли, а мы отправились искать по свету пристанища. Керро договорился с капитаном одного судна, которое отправлялось с богатым грузом на Сицилию. Я сделалась помощницей корабельного лекаря. Радости в путешествии не было – сын капитана прохода мне не давал и не скрывал своих намерений. Я старалась держаться поближе к Керро и только уговаривала его ничего не предпринимать. А незадолго до конца нашего путешествия на нас напали пираты. «Плавание уже порядком нас измотало, да и солнце палило нещадно. Мы не заметили вовремя, как на горизонте появился корабль с черным флагом. Это был не бой, была резня. Тогда я понял, что верх нам уже не взять, и былые обиды вспыхнули с новой силой, и кровь запросила мести. Вот она спина этой мрази,  я не испытывал сожаления тогда, не раскаиваюсь в этом и сейчас. Такие как он не должны ходить по свету. Да прекрасно понимаю, что не лучше него стал».
Брат мой, брат, ты пролил кровь… С того-то все и началось. Керро был умен и предприимчив, и ему удалось обмануть пиратов и уговорить их сохранить наши жизни. По прибытии на берег мы сбежали от них, передав сведения о них городской страже, и отправились на другой конец острова, в залив Корнино. Здесь мы скрывались уже некоторое время, и я заметила, что брат все чаще отлучается из города. Когда я спросила его об этом, он ответил уклончиво: «Епископ дал мне работу». Действительно, у нас была еда и крыша над головой… и брат даже находил средства оплатить мое обучение у местных медиков… но я тревожилась все больше. В моей душе копилась непонятная мне самой обида, и даже злость. Я хотела помогать, спасать жизни, лечить людей. В богадельне я насмотрелась на страдания, во время захвата корабля стала свидетельницей поистине страшных сцен, и мне было непонятно, как люди могут так играть жизнью, отнимать ее один у другого так небрежно [Камень-ножницы-бумага и колодец тоже надо! Новый «Шерлок Холмс» с Петренко и Паниным, да]. Мое искренне желание было – стать хорошим хирургом и пребывать доброй католичкой. Поэтому я обрадовалась, когда в часовне Мадонны Кустоначи познакомилась с донной Элеонорой, знатной паломницей из Мадрида. [Да, донна Элеонора многое может рассказать о прикормленных с ладошки асcасинах. Если захочет, конечно, но тсс]. Она была очень добра ко мне, и даже одолжила великолепное парчовое платье для карнавала в честь Мадонны. Такой роскоши я в жизни не видела. Я танцевала и была очень счастлива, попробовала имбирный грог («Брат, зачем ты позволяешь мне пить?» - «Отдыхай, сегодня праздник, а я буду оберегать тебя»).
Это был великолепный звездно-лунный вечер. В таверне звучала музыка, я плясала, как девчонка, забыв все беды, и вдруг за дверями таверны прогремели выстрелы и послышались крики о помощи. Внесли одного раненого, над ним склонился хирург-араб, но у него не было при себе бинтов. Я торопливо отдала ему один из своих и выскочила в темноту. Маски были сняты, и я увидела, что второй из пострадавших – наш губернатор. Я оказала помощь, хоть руки у меня тряслись. Вернувшись в таверну, я уткнулась брату в плечо и плакала – люди жестоки, бессмысленно жестоки, праздник осквернен, святыня никого не охраняет, никто не защищен, никто. Мне нужно было учиться быстро, чтобы помогать брату, я чувствовала, что над ним сгущаются тучи – сама же я вела себя так, будто я бессмертна (на следующий день брат командовал мной – не выходи из таверны, спрячься в часовне, как будто я маленькая девочка! Как будто это мне грозит опасность… смешно…). [На самом деле, мой персонаж был просто маленьким и не мог всерьез заинтересовать кого-то как цель].
[В общем, уровень персонажа мне удалось поднять довольно быстро и качественно – во второй половине субботы я могла варить все зелья, кроме яда, и поднимать человека из нулей, то есть делать операции – ну это спасибо брату, и хирургу Али – он был прекрасным загадочным восточным старцем. Лишь сама новые зелья составлять не могла, ах, когда же я наиграюсь в науку и медицину? Не в этой жизни (не этим персонажем), очевидно].

Я была очень любопытна. В вечер карнавала мне удалось разговорить капитана арабского судна Ахмеда, и я поняла, как скудны мои знания, полученные на континенте… надо присмотреться к восточным врачам и их методам. Когда на следующий день я, уже в статусе ученицы аптекаря, увидела, что господина Ахмеда посадили в тюрьму, мое сердце сжалось от сочувствия. Брат, правда, выговорил мне за это – это ведь торговец опиумом, и он получает по заслугам. Правда, Ахмеда быстро отпустили, и я втайне от брата пошла за ним. Мне хотелось узнать о свойствах опиума, а аптекарь отказался мне их поведать. Что ж… За несколько поцелуев господин Ахмед дал мне узнать четыре вида опиума. До этого я никогда не целовалась, я была смущена, испугана, мне было очень стыдно, но ради знаний я была готова на все. (И я была права, ведь опиум лежал в основе многих снадобий, которые давали людям совершенно необыкновенные свойства, я была бы рада научиться их готовить, если бы это пригодилось Керро… впрочем, его призрак мне сказал – «Если бы ты мне рассказала, я убил бы этого араба на дуэли, а тебя запер дома на неделю... а лучше на две. Опиум – это наркотик, это… не то средство которым стоит пользоваться». Ах, Керро, твое благородство погубило тебя). Конечно, я догадывалась об этом. Поэтому не стала рассказывать брату, а побежала исповедоваться. Мягкий и добрый священник назначил мне легкую епитимью (я была даже возмущена – и это все? Еще один тяжелый камень на чашу весов сомнения. Брат же говорил: «Все грехи отпускают… если правильно заплатить»). [На самом деле, к священнику у меня претензий нет. Он был прекрасен и действительно добр, чтобы мне по жизни такие попадались, внимательные и понимающие. Мастера непосредственно это тоже касается, я полностью присоединяюсь к словам Джульетты Фарольеро о том, что он всегда был там, где нужен, бодр и терпелив и готов выслушать].
[Ну, конечно, загруз асcасина – это было внезапно и не совсем то. Он был выдан в последний момент и, согласно ему, Керро вообще не полагалось бы иметь родственников. Так что я была бы неплохим объектом для шантажа, если бы у тех, кому от Керро что-то нужно было, была хоть какая-то привычка к изящным решениям в стиле донны Элеоноры сиречь Ильмы. Кино «Правдивая ложь», да].
Начиная с пяти вечера у меня была не игра, а сплошной стресс. Здесь отчет превращается в нечленораздельные вопли и оборванные предложения. Мы с Керро прекрасно провели сиесту в шатре донны Элеоноры, а потом, потом… Его нападение на членов французской команды, какое-то странное, безоружное воздействие, я прибегаю на пристань, он взят под стражу, я вцепляюсь в Али – мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? Речь идет о какой-то реликвии, мне ничего не важно, кроме угрозы, которой подвергается брат, я передаю ему нож и скрываюсь в часовне.
Девушка из таверны, Чиэрина, просит меня помочь ей расшифровать крипту, показывает письма и завещание Барбароссы. Ах, зачем я не рассказала Керро! Я слишком хотела быть самостоятельной, я не доверяла ему, а он слишком берег меня, и в итоге я его потеряла. Опять странное, почти магическое воздействие на безобидную ведьму-сваху в тюрьме, потом с банкиром та же история. Потом брата пытается убить Фальката с французско-английского корабля (коварные обманщики!), на моих глазах. Даже я со своей медленной реакцией сообразила, что надо что-то делать. Выхватываю мечи у нападающего, наношу ему несколько ударов и тут с ужасом понимаю, что он под стимулирующим зельем и ему, в общем-то, как с гуся вода. Застываю, он спокойно отнимает у меня свои мачете обратно идет на меня, тут из таверны выскакивает Али с удивительным для его почтенных лет проворством и в упор стреляет в Фалькату. Камень-ножницы-бумага, нападающий убегает, ибо дальше действовать не может. Все это происходит на пороге апартаментов донны Элеоноры (донна в это время убегала с визгом через стратегически запланированную заднюю дверь, правда, потом вернулась и стала спрашивать, что происходит). У меня тоже было к Керро много вопросов. Я кидаюсь к брату, перевязываю, что-то говорю. Потом мы ссоримся на заднем дворе таверны. Я пересказываю ему все те слухи, что я о нем успела услышать, выплескиваю все свое недоверие, он клянется, что никого не убивал, потом переходит в наступление: «Понимаешь, я за тебя боюсь, за тебя! Ты все, что у меня есть!» Трогательное примирение, а мне, в общем-то, все равно, кто он, и что у него за тайные задания, лишь бы был жив. Буквально через полчаса его не станет. Я обещаю ему поддержку во всем, прошу, чтобы он не берег меня, потому что все, что я делаю, я делаю ради него (это была правда – я терпеливо выслушивала указания маленького аптекаря, училась, думала, как бы мне исхитриться и добыть у мастера разрешение на изобретение зелий и т.д.).
Чиэрина уплывает на корабле с арабами. Я вернула ей письма и так и нерасшифрованную крипту. Ну хоть у нее все сложилось хорошо, кажется она вышла замуж за арабского принца, и их потомки будут править Алжиром. Хотя я беспокоилась, сказала ей, что не особенно доверяю капитану Ахмеду, и подарила пару снадобий в дорогу.
В общем, давно пора рассказать о самом главном.
Только что я в безопасности и тепле сидела у донны Элеоноры, и вот я уже стою на улице над телом брата, тут же Али, который сокрушенно качает головой, и мне добавляет, что Сандра отрезала Керро голову, так что… Кулуарка сама по себе такая кулуарка, а тут еще такой ужас [в общем, ситуация как в поэме Китса «Горшок с базиликом», где сумасшедшая итальянка закопала голову возлюбленного в горшке и посадила туда базилик, после того, как злобные братья убили ее любовника. Или как в «Красное и черное», где Матильда сама погубила Жюльена, а потом поклонялась ему в пещерке. Если бы я выбрала вариант сумасшествия, я бы придумала, как это обыграть, чесслово].

Химена – гордая испанка. Она не пролила ни слезинки. Но мир рухнул – все к тому шло. Ненависть, гнев, полная потеря контроля над собой, но все это внутри, и сплелось в такой тугой клубок, что если б не «присутствие» (мой «ручной призрак») и буря, мой персонаж точно бился бы в истерике. Ветер пронесся по вершинам деревьев, пригнул травы к земле, и хлынул дождь. Природа плакала за меня, природа бушевала за меня, а я просто стояла и сжимала кулаки. «Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город… » Мдаа…
Мастер отнесся очень снисходительно к тому, что я практически с ножом к горлу пристала: «Выдай мне, мол, загруз ассассина и пачку леденцов». Когда я выяснила, что персонажа, который ответственен за смерть Керро, играет Румата, ноги у меня подкосились. Но я решила – я сделаю это, сделаю хоть как, потому что долг и честь и всякое такое. Для меня игра и реальность сплетаются слишком тесно. Пожалуй, это не очень хорошо. Но…
«— Молчи, — приказал ему Воланд и, обратившись к Маргарите, спросил: — Вы, судя по всему, человек исключительной доброты? Высокоморальный человек?
— Нет, — с силой ответила Маргарита, — я знаю, что с вами можно разговаривать только  откровенно, и откровенно вам скажу: я легкомысленный человек. Я попросила вас за Фриду только потому, что имела неосторожность подать ей твердую надежду. Она ждет, мессир, она верит в мою мощь. И если она останется обманутой, я попаду в ужасное положение. Я не буду иметь покоя всю жизнь. Ничего не поделаешь! Так уж вышло».

Да, я считала, что отомстить за Керро мой долг, и если бы я не попыталась реализовать это в рамках игры, я не знала бы покоя и считала бы себя трусишкой. Мастер пытался меня отговорить, призрак сказал, что будет мной недоволен, но я твердо решила пролить кровь, и я это сделала. Рубин вернулся в хранилище ордена, а персонаж Руматы так или иначе труп – можно считать, что то, что я кое-как осуществила, было видение будущего, в конце концов, он сказал, что будет возвращаться на Сицилию, а подготовка ассасина занимает два года… А месть – это блюдо, которое лучше подавать холодным.
Кстати, о видениях будущего. Гадала Сандро-Сандре о служении, изучении нового и смерти близкого родственника. Умудрилась связать это с ее/его персонажем, но так и не проинтуичила, что гадала сама себе. Сандро прав, когда берешь в руки такой магический инструмент, как Таро, надо быть предельно внимательным и ответственным. Что ж, это был скилл, который я придумала для Химены сама, и допрыгалась. Впрочем, все к лучшему – это добавило драматизма ситуации. Потом я плакала у костра, «Леди долго руки мыла, Леди крепко руки тёрла. Эта леди не забыла Окровавленного горла». Мой брат-призрак прав: «Смерть приносит только смерть… Я понял это после своего первого убийства и потом старался действовать так, чтобы никого не убивать».
Потом просто было много дождя, луны и моря, и было хорошо.
Я хочу сказать спасибо всем, кто играл, скандальному пирату-испанцу, который так красиво и страшно резал всех в таверне, занудному начальнику стражи, который мешал выйти замуж своей сестре, Джульетте и девочкам, которые пахали в таверне, невероятно колоритной Сандре с ее историями про корабли-призраки, и вообще всем, кто помог забыть, что кругом автомобили и шансон, и помог перенестись в 17 век, в богом (но не пиратами!) забытый сицилийский городишко. Спасибо мастерам. Я прокачала психолога, накупалась на все лето вперед и словила столько эмоций, что… в общем, сами видите, много текста. Это было так классно, что я сама не ожидала. Спасибо.
Много букв. Такие вещи я пишу для себя.
Что-то у меня сегодня уныло-пафосное настроение, видимо, прилетело за то, как было хорошо. В кои-то веки я поехала на игру не спасать мир, а просто получить удовольствие, что в итоге и вышло.
Мой небогатый опыт в РИ говорит мне, что чем больше готовишься, тем хуже выходит, ну, по крайней мере, у меня так. Чем спонтаннее, тем лучше. В общем, я наглоталась на «Ведьмаке» и веселья и адреналина, но сегодня я пафосная и грустная, так что отчет будет соответствующий.
[Всадник – бездомный рыцарь, бросивший Эльсинор, – будь золотой горы царь, бойся мышиных нор; дева в глазах у змея, змея заворожив – стой, отойти не смея: тот, кто недвижен – жив; странник на пепелище, с торбою на плече – в куче отбросов чище, чем на цепи в парче; приумножитель слога – взявшись за словари, кроме себя и Бога бога не сотвори; филин – вздыхая гулко, мерь по себе крыла… Сколько моя шкатулка мудрости собрала – хоть, улыбаясь тонко, нищему одолжи горсть на ладонь ребёнка впрок изречённой лжи!
Владислав Швец]
Меланхоличное настроение, откат после бурно проведенных выходных. Пишу с трудом.
Как только выпала в воскресенье из маршрутки на Речной вокзал, захотела обратно в лес. В Нске был День города, вечером ходила смотреть фейерверк. Противоестественное чувство, слишком много людей и домов. Где мои поля, цветы и птицы, где мои река и лес?
На «Ведьмака» я готовилась за полторы недели. Узнала, что Ильма едет, мне были подарены уши, ну я присоединилась к скоя’таэлям – за компанию. Тем более, что люблю быть эльфом. Роль придумала себе сама, это была молодая и наивная очаровательная эльфиечка, подобранная дриадами после того, как поселение эльфов было разгромлено бессовестными дхоинами. Возможно, там даже что-то взрывали, так что эльфиечка была контуженная, в принципе неразговорчивая, но иногда начинавшая слишком много болтать, а когда она начинала болтать, выяснялось, что она заикается.
Цели я поставила себе следующие:
1)      Помогать своим;
2)      Найти смысл жизни/ дело по душе;
3)      Никого не убивать;
4)      Сохранить (по возможности) жизнь персонажу, а если не получится, то умереть героически, пафосно и осмысленно;
5)      Научиться не ненавидеть людей.
Впрочем, так ненависти нет в душе твоей небесной, донна Анна. Эльфиечка Энни, с партизанским прозвищем Елка, была партизан поневоле, эльф-пацифист. Она выяснила, что смысл ее жизни – помогать живым существам без различия расы (в храм Мелители ее не взяли, ибо загадку жрицы я разгадать так и не смогла, следовательно, сродства к магии у Елочки не было, ну да и фиг с ней, с магией, можно было пойти по пути травничества и алхимии, что я и сделала). Стремление к знаниям было неодолимым, и я придумала бы крутой действующий яд, но чисто из научного интереса, а когда выяснилось, что господин Шульц собирается отравить своего конкурента, вдобавок эльфа, я заартачилась и отказалась (отличный был момент!). Но обо всем по порядку.
Игра была короткой и жаркой. Никто не сидел без дела, это я видела. Впрочем, вскользь услышанная жалоба, что «игра пошла в ночь» - полностью солидарна. Мы заехали рано, заждалась парада, замариновалась, и успела в первый вечер немного – нанялась на работу в банк, сходила почитала в библиотеку (там было чудесно, полезно и вкусный кофе с зефирками), потолклась в лавочках (Натэль самая аутентичная эльфийка), посетила цирк (глючненько), собрала кое-какую информацию, которую поручил собрать глава партизанского отряда, содержательно пообщалась с ведьмаком, который проводил меня домой. Мне он понравился, я решила, что он благороден и молодец. А потом видела его у Полосок, ыыы, а потом он предпочел сбежать от Дикой Охоты вместо того, чтобы героически погероить (такая возможность была, ну и сложился бы, ничего ж страшного, ну такой же шанс проявить свои лучшие качества, самоотверженность, отвагу и благородство, и все такое, впрочем, это моя позиция).
Потом у костра не сиделось, и мы с гномом по прозвищу Камень пошли зачем-то обратно в город, по дороге гном чуть не убил хорошенькую рыженькую дриаду, которая ходила босиком и в парео (я ее называла «дриада в полотенчике») потому что она возникла внезапно и бесшумно как тень на дороге – то ли вампир, то ли утопец, то ли кикимора, то ли оборотень, в общем, нечисть явно, гном кинулся к ней, а я от нее, да так неудачно, что кубарем покатилась на обочину. Потом веселую хмельную дриаду-менаду-вакханку с виноградной лозой мы отвели в лагерь и снова пошли через Брокилон, но тут встретили Таниса и Веточку, долго с ними разговаривали, и я вернулась в лагерь и упала спать. Утром узнала, что одного из наших в тот вечер порвал оборотень. У меня на игре нежити было мало – она мне почти не попадалась. Хотя после Дикой Охоты я догадалась зарядить фонарь Вечным огнем и ходить с ним во избежание. Самым волшебным был утопец «Фредди», который мне не раз еще приснится в кошмарах. Правда, потом я расслабилась, потому что мы с ним и кальян курили, и в трактире хлебали суп, но когда он надевал маску и начинал играть, я визжала от страха, совершенно иррационального, и истерически смеялась.
[Если пестуешь надежду – не поймёшь радость гибели; если понял – каждый день считай, что грош, саван выбели; выждал время – чёрный вестник говорит: «Казнь отсрочена!» Был у смерти этот день не фаворит – выйдет в ночь она; а услышишь – причитает за дверьми, неприкаянна, – или прочь тоску от горла и прими вид хозяина, или слушай, как играет на костях сердце-мумия и ищи своё спасение в гостях у безумия.
Владислав Швец]

Второй день начался рано – мы встали в семь, в восемь уже вышли небольшим отрядом на поиски ресурсов, обошли лагерь Синих полосок и Саламандр за километр по буеракам, обрывам и неиллюзорному болоту, покопались в шахте, по дороге меня осенило, что я хочу стать травником. (Собирательство – наше все!). В 9 утра старшая травница была на месте в университете, но вожделенное учебное заведение было-таки закрыто, а когда оно открылось, мне стало не до того. (Я еще вчера отиралась у его ворот, там и познакомилась с телохранителем банкира, благодаря которому нашла работу. Работа была замечательная – необременительная, интересная, позволяла быть в курсе основных событий, оставляла время для учебы, приносила деньги. Всем по жизни желаю такую работу. Начальник – Август Шульц – был практически Джуффин Халли, правда, - инструктировал четко, апельсинкой угощал, позволил моему персонажу пойти на повышение, не прогнал меня ни после того, как я отказалась делать яд, ни после того, как узнал, что я эльф. Я тут же радостно доказала ему свою лояльность, исцелив его во время поджога и беспредела краснолюдов в городе. Да вообще, все, что происходило в банке, позволило моему персонажу поверить в адекватность людей, и в то, что с ними можно договориться. Даже Франсуа де Боуфон, дознаватель Синих Полосок, произвел на меня наилучшее впечатление, хотя «полосонек» я всячески избегала всю игру. Впрочем, он не заподозрил во мне эльфийку, даже после того, как я стала спрашивать, много ли пленных в лагере Полосок и т.д. Все-таки нормальная Мата Хари из меня. А что я спалилась в итоге – ну так она себя тоже выдала, да и вообще, «таков мой замысел»).
В общем, я помогала нашим собираться на войну, а потом сидела в кустах и наблюдала, как Полоски хлынули с горки синей рекой и смяли наших. Потом мы таскали раненых. Потом я падала в ноги ведьмаку, чтобы он спас дриаду, которая умеет лечить, потому что как раз тогда, когда мы притащили ей наших раненых белок, кикимора затащила ее в болото. (Кикимора была добродушна и прекрасна: «У вас есть еще 15 минут, пока я доем орешки, что нашла при ней»). Я думала, что все белки погибли, плакала и переживала. У меня была мысль проникнуть в стан врага и попробовать освободить пленных, но моя эльфийка была трусовата и очень хотела жить, так что я самозагрызлась, но не пошла. Потом я сцепила зубы и отправилась на работу в город. Ибо смысл жизни не ждет, и лучше я научусь варить зелья и помогать тем, кто еще живет, чем оплакивать тех, кого уже не вернуть. По привычке свернула к университету и вижу в окно – лежит мой друг, гном, с которым я только утром ходила высматривать травки и руду, лежит мертвый, а кругом люди у условно белых халатах его препарируют. Я стою под окном и рыдаю. Потом беру себя в руки и иду в банк на работу. Мне говорят, где ж ты так долго пропадала, а у нас тут караван ограбили. А со следующим караваном я отправилась, и по дороге к руинам много чего насобирала под руководством Веточки, потом в таверне у Танцующего лиса она показала мне, как варить зелья, и я стала сертифицированным учеником травника.
Потом было купание бледных эльфов, разморенных от жары, Синие полоски пришли в обход Брокилона искать наш лагерь, а лагеря нет, мастер это подтверждает, я стою в купальнике и не могу сдержать смех, а Ласка стоит препирается с ними, они сагрились и убили персонажа Ильмы, которая с флейтой мирно возвращалась с речки. Пытались взорвать бомбу, но она оказалась негодящая.
Потом я попала на открытие портала руинах, через которые вырвалась Дикая Охота, чтобы открыть портал, некая магичка убила Веточку. Все-таки реакция у меня не из лучших, остановить ее я не успела, и мне осталось только рыдать над телом моей наставницы. А потом удирать что есть сил, ибо толпа монстров вывалилась из руин и, радостно завывая, прошествовала к городу.
Я спряталась в лавке алхимика, где после разорения города Охотой под его руководством стала готовить всякое целебное. Прекрасный был эпизод.
[Тьма проникает в щели окон, заполоняя лишь на треть хранящий время жизни кокон, в котором легче замереть, но не переступать границу любви, волшбы или войны – они ещё ни в чью таблицу до сей поры не внесены; а вместо пляски заоконной следит за стрелкой на часах танцовщик в голове с чаконой и с позолотой в волосах; в цветастом пиршестве фантазий он, гость на собственном балу, одним движением надглазий шевелит тени на полу, их контур серебристо-синий раскрашивает вновь ковёр – и вот искусство тонких линий и тонких мыслей разговор; тогда сидящий в сердце демон кончает танец, молча пьёт, смывает грим – и лишь затем он пускается в ночной полёт.
Владислав Швец]
Собирала ингредиенты, спасли с гномом Бабая от вампира. Зачем-то сказала спасенному, что я из скоятаэлей: вот видите, глупые люди, не все эльфы вам враги. Отказалась травить эльфа, получила повышение. Свадьба, пожар в храме Мелители (мастер поджигал его с наслаждением, а я стояла рядом и не пыталась ничего сделать), купила в лавке «Кот в мешке» колечко – выдала себя (Эльф с поддельными деньгами! Стража! – у меня действительно каким-то образом оказался в кошельке поддельный золотой, грешу на Саламандр), новый бургомистр – мой начальник чудом случился рядом (Ну пойдем поговорим. Так эта история про больного дядю с окраины – это все неправда? А почему ты не сказала, что ты эльф? – А это так принципиально? – Ха, ну еще бы. – Я вот решила, что мое призвание – спасать живые существа независимо от расы. Даже если вы меня прогоните, это не помешает мне учить алхимиию. – Да нет, договор остается в силе), взрыв банка, буйство краснолюдов в городе. Чуть не убила Бабая. Очень уж он меня разозлил. Это он, проходя мимо лавки, брякнул, что я эльф. А я всю игру ходила в платке, закрывала ушки. Я планировала признаться своему работодателю, но как-то не так. Менее экстремально. Но в итоге даже красиво получилось.
А еще меня пригласили на свидание, и бард спел нам с Дереком какую-то необыкновенную песню, которую я никогда до того не слышала, и мы немного потанцевали.
[Кого я поблагодарю за немощь племени людского; которому богатырю послушна твёрдая подкова; каких я чую тяжесть рук – карающих или щадящих; и кто, незримый, рубит сук к неудовольствию сидящих?
Владислав Швец]

В общем, сама что-то натворила, сама порадовалась. Сама слепила персонажа, задала ему квесты, в итоге – не грызла себя за неудачи и радовалась успехам. Вот всегда бы так. Здорово совершать выбор, точнее, тренироваться совершать выбор… потому что очень много было ситуаций совершенно жизненных.
Довольно бредово вышло, но как-то целостно и последовательно.
И ночь перед отъездом прошла просто великолепно. Звезды, влажный воздух, дым, День Рождения Ильмы, лесной фуршет, ликеры. Мастера, которые пришли нас хвалить и петь с нами – обалденные, и поют красиво, энергичные, золотые люди прямо. Было видно, что они заботятся об игроках (и игротехах))), и полны вдохновения и энтузиазма. Здорово, что мы их не разочаровали, было приятно слышать добрые слова в адрес беличьего отряда. Я и правда на второй день почувствовала командный дух – быстро натянули тент при намеке на дождь, сыгрались, варили вкусно. Амрод поет красиво, но тихо. Господин Шульц скинул обличье хладнокровного дельца и сымпровизировал забойную песню про скоя таэлей «такие белки!». Восторг и туман над полем. С детских лагерей я успела забыть, как я люблю ночной костер и гитару. В моей жизни этого было не так много, так что каждая такая ночь особенно ценна и памятна.

[Я в детстве знал оригинала, он пел на чердаках домов, его домохозяйка знала, как без крючка ловить сомов; они, пожалуй, не глупее, чем живший рядом генерал, который прятал в портупее коллекционный минерал; цветы, пожалуй, интересней, чем лебеда и лопухи, и правда жизни не уместней её прекрасной чепухи.
Владислав Швец]
200372[1]
Много букв. Такие вещи я пишу для себя.
Что-то у меня сегодня уныло-пафосное настроение, видимо, прилетело за то, как было хорошо. В кои-то веки я поехала на игру не спасать мир, а просто получить удовольствие, что в итоге и вышло.
Мой небогатый опыт в РИ говорит мне, что чем больше готовишься, тем хуже выходит, ну, по крайней мере, у меня так. Чем спонтаннее, тем лучше. На "Ведьмака" я собралась за неделю. Подарили уши, собрала костюм...
...так, не могу сейчас писать.
Что-то очень грустно и комок в горле стоит.
Приехать в город на Речной в самый разгар дня города вчера - это было так дико и странно. Кто все эти люди, куда они спешат? Почему так тесно и пахнет бензином. Металлические монстры на колесах. Захотелось обратно. Сразу. А сейчас просто накрыло дополнительно.
В общем, приду в себя и напишу.

Двое выживших

Я самым несдержанным образом впадаю в ярость, когда со мной не соглашаются, или я не могу доказать свою точку зрения. Особенно, когда дело касается слов.
Что-то вроде того говорил Ницше, кто не может сохранять ледяную голову, пусть не лезет в горячку спора.
По своему исконному умению махать кулаками после драки, я выскажусь.

О милосердии.

Допустим, группа альпинистов высоко в горах попала под лавину. Двое из них, молодой и постарше, каким-то чудом выкопались, причем с рюкзаком, в котором, например, спальник, кое-какое снаряжение, немного еды, совсем немного. И один, младший, сильно травмирован, например, у него тяжелый перелом ноги, а второму совсем повезло - он целехонек.
Они принимают решение попробовать спуститься.
Огонь развести нечем, еды на несколько суток, если по одному сухарику в день, пьют снег.
День ползут, другой, при этом старший тащит пострадавшего, тот не может идти, оба страдают от голода и холода, а младший еще и от боли, нога делается все хуже, и в конце концов он совсем не может двигаться, криком кричит при попытке шевельнуться, а старший больше не может его нести.
Они принимают решение, чтобы целый убил пострадавшего, причем наверняка, ножом, и попробовал сам спуститься.
Старший держит в руке нож, у него в голове проносится что-то вроде: А почему я? Я раньше никого не убивал... А вдруг я выживу? Почему я?
Младший стягивает куртку, чтобы товарищу было удобнее, ну и допустим пригодится тому дополнительная одежда.

Если в это время из-за скалы доносится клекот и выныривает спасательный вертолет (допустим, это наши дни, и допустим, их искали), то это подобно тому, как с неба раздался голос "Авраам! Авраам! <...> не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога...", или как в современном американском боевике жанра "человек против природы". В конце, перед титрами, старший навещает младшего в больнице, тот в инвалидном кресле с отпиленной ногой, лицо его суровое и повзрослевшее.
Если старший убивает младшего и доползает до людей и спасается, то это как в американских фильмах типа "Санктум", либо в романах Джека Лоднона о выживании.
Если старший убивает младшего и сам погибает, это как в жизни, или как в русском кино.

Так вот, убийство, которое совершает тот, кто не пострадал от лавины, чтобы прекратить страдания другого при отстуствии иного выхода: это милосердие.
Милосердие - готовность из сострадания действовать. Не давить муравьев на дррожке, например.
Сострадание - как созерцание - не предполагает, что будет принято решение и совершен поступок.

Впрочем, это игра терминами, которую я ненавижу. Без действия любые слова пусты. (В этих терминах я человек сострадательный, но немилосердный).
Поступок должен быть честным.
Этические вопросы - то немногое, что меня хотя бы немного волнует. На данный момент. Я сама нынче как термин, не подкрепленный поступком. Как говорил Маркс, практика - критерий истины. Я молю, чтобы жизнь не подкидывала мне таких ситуаций, в которых пришлось бы совершать моральный выбор. Лучше не рисковать.
Безграничная злость.

Пора начинать сны.

Пора начинать записывать свои сны…

День Философии.
 Послали по грибы. Специальные грибы с эффектом, богатый стол и коридоры, я в маске, которую расписала для меня Саша Магзянова, я не могу есть и пить, но сознание мое замутнено. Я хочу вызвать такси, чтобы ехать в лес за грибами. Я не знаю, как они выглядят, как называются, спрашиваю у Маши Семенниковой, она дает картинку и название. Но я тут же забываю. Надо ехать. В кабинетах накрыт стол. Собираются преподаватели, они полузнакомы. Отчасти это ролевики, отчасти люди из студии «Отражение», люди в масках, писатели, преподаватели философского факультета.
 Выхожу в коридор. Там меня ловит Маша Семеникова, предлагает сыграть в игру. В такие вечера не принято отказываться, я соглашаюсь, сначала мы вдвоем, потом собираются другие люди, они очень настойчивы, они играют в эту игру уже не первый раз, я – первый.
Есть небольшие деревянные ящики, похожие на старые советские аптечки, они как маленькие гробики – потрескавшееся дерево мрачных цветов – темно-зеленого, темно-красного, и т.д. Они называются крипты. По сути это ключницы. В них заржавевшие ключи странной формы. Ты должен найти совпавший ключ, предварительно ответив на вопросы. Есть ленты с вопросами. Отвечать должен долго, подробно и точно, как на экзамене, вопросы из совершенно разных областей знания. Насколько я поняла, никому не удавалось еще выиграть в эту игру, а суть в том, что ты играешь с душами мертвых. Мне попался вопрос про композитора, и несколько более мелких, я по наивности ответила что-то и цапнула центральный ключ из крипты, поскольку мне показалось, что он совпал с моим. Игроки зашипели на меня, потом девушка ласково отобрала ключ и вложила его на место, а в пазах крипты зашевелились странные насекомых, похожие одновременно на морских гадов и на кузнечиков. «Души мертвых рассердятся», сказала она. Мы сидим в коридоре на специальных подмостках, в кабинете едят и пьют, флаги и воздушные шарики, и серпантин, и конфетти.

Я бросаю игроков, выхожу искать такси. Снаружи казалось, что глухая ночь, но оказывается белый день. Узкая восточноевропейская улочка, телеги, машины, невысокие здания, возле института/школы, из которого я вышла, торгуют грибами, я смотрю, чтобы понять, не те ли это. Я по-прежнему в маске и пестром пончо. У меня странное ощущение, что меня преследует неловкая опасность, и в то же время чувство долга не дает мне просто так вернуться к людям. В лесу меня ждет что-то, но мне туда обязательно нужно. Навстречу мне идет странно одетые люди, как на Монстрации, они спрашивают, не тот ли это институт, где празднуют День филосфии, день Мертвых. «Да, это он». Я ухожу. Сон то ли заканчивается. То ли обрывается.

Tags:

Исповедь

Жизнь - горький кофе, удовольствия - дешевый шоколад.

Радость - это не удовольствие. Это чувство совсем другой природы и другого порядка.

И света, и тепла бывает слишком много.

Радость достигается через преодоление препятствий и даже страданий (это моя мысль, но она совпадает с мыслью Конрада Лоренца в его работе "Восемь смертных грехов современного человечества").

Мы (по крайней мере, я) даже не в состоянии понять ту глубину чувств, которую испытывали, например, Тристан и Изольда. Сила любви прямо пропорциональна количеству преодоленных во имя нее препятствий. Я понимаю это разумом, а чувствами постичь уже не могу.

 "Хунта положил на стол ключи и сказал небрежно:
     - Общение с девушками доставляет удовольствие  лишь  в  тех  случаях,
когда достигается через преодоление препятствий...
     - Н-ну еще бы! - загремел Федор Симеонович. -  М-много  крови,  много
п-песен за п-прелестных льется дам... К-как это там у  вас?..  Только  тот
д-достигнет цели, кто не знает с-слова "страх"...
     -  Именно,  -   сказал   Хунта.   -   И   потом   -   я   не   терплю
благотворительности".